|
Плохие манеры
Главная фигура переворота в Виши — Пьер Лаваль. Его карьера и политические планы
Петэн презирал Лаваля как невоспитанную, плохо пахнущую деревенщину из Оверни с оливковым лицом подозрительного метиса, хитрыми глазками конокрада и висячими усами трактирщика, грубияна и матерщинника с плохими манерами и постоянным мокрым окурком вонючей сигареты в углу рта, но невольно восхищался его бесстыдными политическими фортелями, выставляемой напоказ беспринципностью, расчетливой кулацкой смекалкой в делах большой политики. Лаваль презирал Петэна как бесплодную ненужность, «декоративную вазу на камине», «чучело» былых военных подвигов, но невольно восхищался его такой нужной для одурачивания толпы монархической величавостью и умением превращать в «благородный патриотизм» облепившую его политическую грязь. Судьба давно связала этих двоих людей, испытывавших чувство взаимного презрения и уважения.
В 1932 г. Лаваль ведет неудавшуюся, правда, кампанию за избрание Петэна президентом республики. Уже покойный к 1940 г. маститый вождь французской реакции, мечтавший о «реформе республики», Гастон Думерг (в его правительстве Петэн был военным министром) в 1934 г. многозначительно сказал маршалу: «Лаваль — единственный политик, который у нас остался». А через три года, в апреле 1937 г., Лаваль говорит одному из агентов генерала Франко о своем нетерпеливом желании покончить с правительством Народного фронта и поясняет: «Спасение Франции в создании правительства Петэна, и маршал согласен взять на себя такую ответственность». Еще через два года, в сентябре 1939 г., Лаваль предлагает Петэну свалить правительство Даладье и самому сформировать правительство, а он, Лаваль, «избавит его от всех прочих». Мы уже видели Лаваля в действии в Париже, Туре и Бордо, мы увидим его и в Виши. Для него это были недели, которые казались долгожданным началом настоящей политической карьеры. Присмотревшись к Гитлеру и Муссолини, Лаваль решил, что в Западной Европе наступила эпоха крупных политических авантюристов нового, фашистского типа, приспособленных к условиям каждой страны, и он, Лаваль, может совершить такую же головокружительную карьеру во Франции. Он делает ставку на поражение Франции и быструю победу гитлеровской Германии в войне.
Его план очень прост: ликвидировать в обстановке общего политического развала во Франции все остатки демократического режима и, устранив политических соперников, захватить при поддержке немцев власть; вся внешнеполитическая ориентация должна быть повернута на победоносную гитлеровскую Германию; нечего тратить время на различные государственные и социальные теории: будущая Европа будет фашистской, в которой «устойчивая» и богатая колониями Франция под руководством Лаваля сможет найти себе место, играя во всяком случае вторую роль после Германии, а последнюю тоже кое в чем можно надуть, используя ее противоречия с Америкой и Англией. Лаваль в эти месяцы не мыслил себе конца войны иначе как в форме большого империалистического компромисса при дележе добычи и в дальнейшем единого капиталистического фронта против СССР, за счет которого можно удовлетворить всех партнеров. Но для войны с СССР капитализму нужна не рыхлая демократия, а твердая и «мускулистая» фашистская власть. До последнего дня жизни Лаваль не хотел верить, что он просчитался.
Когда 22 октября 1940 г., через четыре месяца после перемирия, Гитлер, проезжающий через Францию в Испанию для встречи с Франко, остановится в Монтуаре и вызовет к себе Лаваля, ставшего заместителем главы правительства Виши и «главы французского государства», последнему уже почудится, что его давние мечты сбываются.
На обратном пути из Испании Гитлер в том же Монтуаре (который избран для остановки, поскольку там имеется надежный туннель, где можно упрятать поезд фюрера в случае налета английской авиации) 24 октября встречается с Петэном, официально открыв эпоху «коллаборационизма» между Виши и Берлином. «Мое свидание с канцлером Гитлером, — писал Лаваль в записи беседы, которую нашли через четыре года в его багаже, — было для меня сюрпризом, волнующим сюрпризом... Нас охватывали общие чувства, и в конце беседы мы говорили новым языком — европейским языком».
Рынок информации
***
Никитский бульвар, дом 2
|
|
|
|